«Памела Колман Смит, одна из женщин-магов, состоявших в ордене Золотой Зари, оставила драгоценное наследство магам всего мира — колоду Таро, особо примечательны в которой сорок числовых карт младших арканов. <...> Старшие арканы в этой колоде либо следуют традиционным образцам, либо отступают от них в соответствии с личным видением Уэйта. Но младшие арканы — это оригинальные произведения Памелы: изначально Уэйт едва представлял себе, как они должны выглядеть, а то и не представлял вовсе».
Коринна Памела Колман Смит родилась в Пимлико (Миддлсекс, Англия) 16 февраля 1878 года. По линии матери, Коринны Колман Смит, она стала потомком двух американских семейств — Колманов и Чандлеров, — многие представители которых интересовались искусством, мистицизмом и фольклором, а также занимались книгоизданием. Отец Памелы, Чарльз Эдвард Смит, был финансовым инспектором и постоянно разъезжал вместе с семьей между Нью-Йорком, Вест-Индией и Лондоном. После смерти матери еще совсем юную Памелу приняла на воспитание актриса Эллен Терри. Под ее руководством Памела научилась делать декорации и костюмы для спектаклей. Эллен Терри дала ей очень красноречивое прозвище — «Пикси», великолепно подходившее к ее характеру и внешности. Впоследствии Пикси не раз утверждала, что все свои знания о ролях и декорациях она почерпнула из личного опыта работы на сцене, — и созданные ею карты Таро наглядно об этом свидетельствуют.
За годы, прожитые на Ямайке, она выучила немало народных сказок и легенд. Пикси обучалась искусству иллюстрации в нью-йоркском институте Пратта, а в 1899 году вернулась в Лондон, где вскоре познакомилась с семейством Йейтсов.
По описанию Джона Батлера Йейтса, она походила на японку: маленькая, смуглая и с раскосыми, как у чертенка, глазами. «Она далеко пойдет, — утверждал Йейтс-старший, — потому что во все свои идеалы она верит. Она проста и наивна, как старый книжный червь, но с сердцем ребенка».
Когда Артур Рэнсом, позже написавший книгу о лондонской богеме, впервые посетил один из ее званых вечеров, он увидел перед собой
«...маленькую кругленькую женщину, почти что девочку <...> совершенно без возраста. Она была в зеленой юбке и свободной оранжевой накидке навыпуск, шелковой и сплошь расшитой черными кистями. При виде нас она коротко, но очень жутко взвизгнула — то ли это был смех, то ли приветственный возглас. Она была очень смуглая с невероятно заразительной улыбкой и глазами ребенка, который в радостном возбуждении мчится навстречу гостям, пришедшим на день рождения».
Она жила в «безумной комнате, сошедшей прямиком со страниц волшебной сказки» и больше всего напоминавшей лавку древностей:
«Темно-зеленые стены были увешаны ослепительно яркими рисунками, гравюрами и пастельными набросками. У окна стоял большой круглый стол, а на нем громоздились несметные баночки с красками, закрытые разноцветными крышечками, фарфоровые игрушки, причудливые фигурные пресс-папье, пепельницы, сигаретницы и книги; освещалось все это хозяйство серебряной лампой, а посреди стола высилась ваза, в которой горели благовония».
Другие вспоминают, как приходили туда послушать Йейтса, читавшего отрывки из своих еще не дописанных стихов, пьес или рассказов. Но своя особая магия была и в сказках самой Пикси, которые та заучила со слов «сумасбродной ямайской няни и с бесконечным юмором и обаянием воспроизводила странности ее акцента».
По приглашению Йейтса Пикси вступила в орден Золотой Зари (вероятно, в ноябре 1901 года) и приняла магический девиз «Quod Tibi id Aliis» — «Что тебе, то и другим» (Поступай с другими так, как ты хочешь чтобы поступали с тобой). В ноябре 1903 года, когда Артур Эдвард Уэйт сформировал свой Независимый Исправленный орден, она присоединилась к нему. Очевидно, церемониальная магия стояла далеко не на первом месте в списке ее симпатий (ритуалы Золотой Зари, как и обряды католической церкви, она находила «ужасно забавными»). По-настоящему Пикси любила совсем другое — рисовать, рассказывать сказки и ставить спектакли для самостоятельно обустроенных миниатюрных театриков.
Как указывает Мелинда Бойд Парсонс, самый заметный и часто встречающийся образ в картах Таро и других картинах Памелы Смит — башня. Пикси пыталась написать заметку, объясняющую смысл этого образа, поскольку даже для нее самой он был полон загадок, олицетворяя одновременно и пугающее одиночество, и гостеприимное пристанище, парадоксальным образом совмещая в себе идеи чистоты и равнодушия, возвышенности и тяжести, материализма и духовности.
«Я часто вижу башни, белые и высокие, на фоне сумеречного неба. Это те высокие белые башни, что виднеются издалека на вершинах гор, точно снежные короны. Молчание их, повисшее в воздухе, так тягостно, что удушает всякую мысль. Руки стражей подняты в остережение путникам, бредущим мимо без цели. Но тому, кто ведает путь, достаточно подать знак и войти, устремившись к этой священной дороге».
Она боялась, что поиски истины могут привести человека к гибели, как это происходит на карте Таро под названием «Башня».
Пикси обладала невероятной и редчайшей способностью «видеть» музыку. Документально подтверждено, что такое явление действительно существует. Оно называется синестезией и в общем виде представляет собой способность испытывать ощущения, соответствующие одному органу чувств, через какой-либо другой орган (например, воспринимать цвет посредством осязания). Такое «смешение чувств» Пикси впервые испытала в 1900 году, слушая, как Гордон Крэг (сын Эллен Терри) играет Баха на фортепиано. Перед ней как будто распахнулось волшебное окно: она вдруг увидела лес, сияющий яркими, чистыми красками и полный резвящихся эльфов — они плясали под деревьями, окутанными голубоватой дымкой, и ветерок развевал их волосы и легкие одеяния. Прежде чем ставни захлопнулись, Пикси успела лишь набросать контуры зарисовки на полях газеты. Друзья и знакомые верили, что у нее есть особый дар: видеть по-настоящему, как наяву, тот мир духов, что лежит за гранью обычных физических чувств. Нередко она начинала рисовать, не сознавая, что выходит из-под ее руки, а если затем, очнувшись, пыталась подправить рисунок, видение тотчас исчезало. Эти рисунки, поясняла она, были как «мысли, высвобожденные, выпущенные на волю чарами звука <...> Все они полны подсознательной энергии». Ее друзья — композитор Клод Дебюсси, драматург Морис Метерлинк, художник Джеймс Уистлер — восхищались ее необычным даром; Дебюсси говорил, что в рисунках Памелы его «грезы становятся явью». Побывав в Ирландии, она обнаружила, что может видеть фэйри, и увлеклась кельтскими легендами.
Добившись некоторой известности — главным образом, благодаря выставкам, проводившимся в галерее Альфреда Штиглица в Нью-Йорке с 1907 по 1911 гг., — Пикси, тем не менее, всегда была вынуждена много трудиться, чтобы сводить концы с концами.
В июне 1904 года лондонское «Сценическое общество предприняло постановку первой и единственной бытовой пьесы Йейтса «Там, где ничего нет». Декорации к ней создали Памела Смит и Эдит Крэг. Пикси делала эскизы под диктовку Йейтса, пока тот рассказывал ей, какой ему видится сцена для этого спектакля. Позже, незадолго до открытия театра Аббатства, Йейтс отчаялся найти подходящего художника-декоратора для пьесы Синга. «Я найму Пикси Смит, — написал он леди Грегори. — Кажется, никто, кроме нее не понимает, чего я хочу».
В 1911 году Пикси обратилась в католичество. Она активно участвовала в суфражистском движении и рисовала плакаты для феминистической пропаганды. Когда началась Первая мировая война, она поставила свои таланты на службу Красному Кресту: рисовала плакаты и мастерила игрушки для благотворительных распродаж. После войны Пикси переехала в уединенный корнуольский городок Лизард, где устроила дом отдыха для священников в специально арендованном для этого здании с часовней.
После первой мировой войны она получила небольшое наследство и сняла дом на Английском побережье в поселении художников Лизард. Она не оставляла свои попытки писать и иллюстрировать книги несмотря на то, что ее работы не пользовались спросом.
Во время второй мировой войны, страдая от болезней и финансовых затруднений, она переезжает в город Буд (графство Корнуэлл). Не смотря на то, что она продолжает писать рассказы и делать иллюстрации, ей не удается обеспечить себя. Она никогда не была замужем. У нее не было ни одного наследника, за исключением пожилой женщины, с которой она снимала квартиру.
Она умерла в бедности, забытая всеми, 18 сентября 1951 года когда ей было 73. Не было ни похоронной процессии, ни надгробных речей, отмечающих ее работы. В местных газетах не было некрологов. Ее могила, если она и существует, остается неизвестной. Она умерла разочарованной тем, что ее рисунки и тексты не имели успеха, хотя она никогда не переставала верить в свои силы.
Все ее личное имущество было распродано с молотка – книги, рукописи, рисунки, холсты, украшения, даже ее личная переписка – все ушло на уплату долгов. Таким образом, несмотря на завещание, ее компаньонке и наследнице не досталось ничего. Ее работы не дошли до зрителя, если не считать нескольких выставок на заре ее карьеры.
И Памела Колмен Смит была бы забыта, если бы не было 78 картинок, известных как колода Райдера-Уэйта. Тираж этих колод уже превзошел шестимиллионную отметку. Без сомнения, Памела была бы удивлена и обрадована, если бы знала что в наши дни ее творение трогает сердца и не оставляет равнодушными миллионы людей.
