Случай произошел в одной из деревень Свердловской области, где мы с мужем работали после учебы по распределению. Баба Клава была нашей соседкой через улицу. Лет ей было около семидесяти, скотину держать уже не могла. Муж бабы Клавы давно умер, а её единственный сын жил с семьей в городе. Но деревенские люди же скучают без работы! Поэтому сын ей каждую весну покупал в совхозе поросенка. Баба Клава растила его всё лето, а к зиме поросеночка закалывали и мясо делили пополам.
Тем временем, у другой соседки, Валентины, случилось прибавление в семье – по переписке познакомилась с сидельцем, и после отсидки он отправился к ней на жительство. Всё вроде у них складывалось хорошо. Ну, как – хорошо? Вместе пили, веселились, ссорились по пьяни, потом опять мирились. Каждому своё. То он её гоняет по всем избам, то в обнимку по улице идут, целуются да песни распевают.
Надо ли говорить, что деревенским мужик очень уж не понравился? Устроился он на ферму скотником. К скотине плохо относился, дубасил под горячую руку почем зря. К тому же, у доярок комбикорм из ларей пропадать начал. Утром приходят они на дойку, нужно коровам кашу варить, а лари пустые. И ценные алюминиевые фляги для молока тоже стали исчезать. Ни у кого сомнений не было, кто вор. Но за руку никто не поймал. А мужику этому пальца в рот не клади. Хоть внешне был плюгавенький, но вёл себя с большим апломбом, разговаривал по-хамски, изъяснялся в основном матом да зэковскими словечками, пальцы гнул во все стороны. Его побаивались и предпочитали не связываться.
К Валентине раньше в деревне хорошо относились, но после поселения в её доме этого сожителя начались у соседей склоки. И баба Клава была в авангарде атакующих, потому что, во-первых, жила от нее через два дома, во-вторых, характер у неё тоже был не сахарный, а в-третьих, несмотря на заботы о поросёночке, у нее оставалось ещё таки много свободного времени.
Так и ноябрь пришел. Приехал к бабе Клаве сын, заколол поросеночка, которого уже и поросеночком-то трудно было назвать – настоящий боров. Сложил свою половину в багажник и уехал. А половина, предназначавшаяся бабе Клаве, осталась в сарае висеть. Наутро старушка хотела заняться мясом, у неё было много планов по приготовлению из него разных деревенских вкусностей. Но не тут-то было. За ночь пол-поросенка исчезло. У бабы Клавы, как и у всей деревни, никаких сомнений не было, кто поросенку ноги приделал. Она побежала к участковому.
Тут у меня пробел. Я своими глазами видела, как участковый приходил и осматривал место происшествия. Расспрашивал соседей, не видел ли кто чего? К нам заходил. Но мясо так и не было найдено. Наверно, и к бывшему сидельцу нельзя просто так нагрянуть с обыском. Нужны, наверняка, какие-то показания от соседей – мол, так и так, видел, как вчера ночью П. перелезал через забор с большим мешком, а его сожительница В. подталкивала мешок сзади и говорила: «Ну наконец-то нормально поедим!» Но никто сожителя Валентины официально, видимо, не обвинял, и мясо у него то ли не нашли, то ли и не искали.
Разговаривая с соседкой, баба Клава сокрушенно покачала головой и в сердцах сказала: «Да пусть тот, кто взял моего поросенка, подавится им!» А потом это событие забылось в круговороте других, которыми полна деревенская жизнь.
Перед Новым годом Валентина прибежала к бабе Клаве поздно вечером. У той был телефон, единственный на всю улицу. Валентине срочно понадобилось вызвать скорую – её миленький подавился за ужином жареным ребрышком! Скорая приехала, но зря – мужик уже задохнулся. Надо сказать, баба Клава словом не обмолвилась на эту тему с досужими соседками. По-моему, она была удручена.
