Жизнь генерала Ермолова была связана со странной и мистической легендой.
В июне 1890 года в журнале «Люцифер» был напечатан очерк «Астральный пророк», принадлежавший перу Е.П. Блаватской. Это было описание удивительного события, произошедшего с «покорителем Кавказа» генералом А.П. Ермоловым. Событие, которому бойкая на перо Елена Петровна попыталась дать «разумное» объяснение и при этом заметила, что случившееся могло бы заинтересовать психологов. Далее автор ссылается на фрагмент из работы В. Потто «Война на Кавказе». Во втором томе, в главе «Период Ермолова», рассказывается о, казалось бы, невероятном происшествии. Блаватская пишет: «Любопытный факт состоит в том, что его смерть (Ермолова) оказалась связанной с легендой странного и мистического характера». И при этом ссылается на рассказ друга, хорошо знавшего Ермолова.
Рассказ друга генерала
Однажды, покидая Москву, я позвал Ермолова, чтобы попрощаться с ним, и обнаружил, что не смогу скрыть свои эмоции при расставании.
– Не бойся, – сказал он мне, – мы ещё встретимся; я не умру до твоего возвращения.
Это было за 18 месяцев до его смерти.
– Один Бог властен в нашей жизни и смерти, – заметил я.
– А я тебе точно говорю, что моя смерть случится не в течение года, а несколькими месяцами позже, – ответил он. – Пойдём со мной, – и с этими словами он повёл меня в свой кабинет; здесь, достав из закрытого ящика исписанный листок бумаги, он положил его передо мной и спросил:
– Чей это почерк?
– Твой, – сказал я.
– Тогда прочти это.
Я согласился.
Это была своего рода памятная записка, содержащая различные даты с того времени, когда Ермолов был произведён в чин подполковника, и показывающая, как в программе, каждое значительное событие, которое должно было случиться в его жизни. Он следил за моим чтением, и когда я подошёл к последнему параграфу, закрыл рукой последнюю его строчку.
– Это тебе не надо читать, – сказал он, – на этой строчке записаны год, месяц и день моей смерти. Всё, что ты прочёл, было написано мной заблаговременно и произошло именно так, вплоть до мельчайших деталей. Сейчас я расскажу, как я это написал.
Рассказ А.П. Ермолова
«Когда я был ещё молодым подполковником, меня послали по делу в небольшой городок. Моё жилище состояло из двух комнат – одной для слуг, а второй лично для меня. В мою комнату можно было пройти только через комнату прислуги. Однажды поздно ночью, когда я писал, сидя за столом, я впал в задумчивость и, внезапно подняв глаза, вдруг увидел стоящего передо мной по ту сторону стола незнакомого мужчину, который, судя по одежде, принадлежал к низшим слоям общества. Прежде чем я успел спросить его, кто он и чего хочет, незнакомец сказал: «Возьми своё перо и пиши». Чувствуя себя под влиянием неодолимой силы, я молча повиновался. Тогда он продиктовал мне всё, что должно было случиться со мной в течение всей жизни, заключая датой и часом моей смерти. С последним словом он внезапно исчез. Прошло несколько минут, прежде чем я полностью пришёл в себя и, вскочив со стула, бросился в соседнюю комнату, через которую незнакомец обязательно должен был бы пройти. Открыв дверь, я увидел моего писаря, пишущего при свете свечи, и ординарца, спящего на полу возле входной двери, которая была крепко заперта на замок и задвижку. На мой вопрос: «Кто это только что был здесь?», удивлённый писарь ответил: «Никого». До сего дня я никогда и никому не говорил об этом; я заранее знал, что некоторые заподозрили бы, что я всё это придумал, а другие сочли бы, что я подвержен галлюцинациям. Но для меня лично вся эта история является абсолютно неопровержимым фактом, объективным и достоверным, доказательство которого содержится в этом самом документе».
Е.П. Блаватская замечает: «После смерти генерала оказалось, что последняя дата в его записке была верна. Он умер в тот же самый год, день и час, как это было указано в его рукописи».
Сверху видно всё
Блаватская не была бы великим теософом, если бы не попыталась дать «разумное» объяснение удивительному событию.
Она замечает: «Без сомнения, каждое слово яркого и чёткого рассказа генерала Ермолова является абсолютно правдивым. Он был выдающимся приверженцем фактов, искренним и ясномыслящим человеком, без малейшего оттенка мистицизма, настоящим солдатом, благородным и прямолинейным».
Итак… «Спиритуалисты, конечно, увидят в нём бестелесную сущность, «материализованный дух». Они будут заявлять, что человеческий дух сам по себе может предсказать целую серию событий и абсолютно ясно видеть будущее. Мы тоже так говорим. Но, соглашаясь в этом, мы расходимся во всём остальном. Далее Е.П. Блаватская, тщательно разбирая все обстоятельства произошедшего, приходит к следующему выводу: «Высшее Сознание в нас, со своими собственными законами и условиями проявления, является почти полностью terra incognita для всех (включая спиритуалистов), и для людей науки прежде всего. Кроме того, божественное всеведение присуще его собственной природе и сфере его действий, для индивидуального бессмертного эго в вечности не существует ни прошлого, ни будущего, а только одно бесконечно длящееся настоящее».
Отсюда делается вывод: «Вся жизнь личности, которую одушевляет эго, от рождения до смерти, должна быть столь же ясно видна высшему эго, как она невидима и скрыта от того ограниченного зрения, которое имеет его временная и смертная форма... Когда личность, внезапно становится восприимчивой к присутствию своего высшего эго, тогда спящий человек автоматически подпадает под влияние индивидуальности и тотчас рука, которая в течение нескольких часов до того была занята писанием, механически возобновляет свою работу. При пробуждении личности кажется, что документ, лежащий перед ней, написан под диктовку посетителя, чей голос она слышала, тогда как на самом деле это была просто запись наиболее глубоких внутренних мыслей (или, скажем мы, знания) её собственного божественного эго, пророческого, в силу всеведения духа. Голос последнего был просто трансляцией в момент пробуждения, посредством памяти, ментального знания относительно жизни смертного человека, переданного к низшему сознанию от высшего. Все другие детали, сохранённые в памяти, также допускают естественное объяснение».
Однажды, покидая Москву, я позвал Ермолова, чтобы попрощаться с ним, и обнаружил, что не смогу скрыть свои эмоции при расставании.
– Не бойся, – сказал он мне, – мы ещё встретимся; я не умру до твоего возвращения.
Это было за 18 месяцев до его смерти.
– Один Бог властен в нашей жизни и смерти, – заметил я.
– А я тебе точно говорю, что моя смерть случится не в течение года, а несколькими месяцами позже, – ответил он. – Пойдём со мной, – и с этими словами он повёл меня в свой кабинет; здесь, достав из закрытого ящика исписанный листок бумаги, он положил его передо мной и спросил:
– Чей это почерк?
– Твой, – сказал я.
– Тогда прочти это.
Я согласился.
Это была своего рода памятная записка, содержащая различные даты с того времени, когда Ермолов был произведён в чин подполковника, и показывающая, как в программе, каждое значительное событие, которое должно было случиться в его жизни. Он следил за моим чтением, и когда я подошёл к последнему параграфу, закрыл рукой последнюю его строчку.
– Это тебе не надо читать, – сказал он, – на этой строчке записаны год, месяц и день моей смерти. Всё, что ты прочёл, было написано мной заблаговременно и произошло именно так, вплоть до мельчайших деталей. Сейчас я расскажу, как я это написал.
Рассказ А.П. Ермолова
«Когда я был ещё молодым подполковником, меня послали по делу в небольшой городок. Моё жилище состояло из двух комнат – одной для слуг, а второй лично для меня. В мою комнату можно было пройти только через комнату прислуги. Однажды поздно ночью, когда я писал, сидя за столом, я впал в задумчивость и, внезапно подняв глаза, вдруг увидел стоящего передо мной по ту сторону стола незнакомого мужчину, который, судя по одежде, принадлежал к низшим слоям общества. Прежде чем я успел спросить его, кто он и чего хочет, незнакомец сказал: «Возьми своё перо и пиши». Чувствуя себя под влиянием неодолимой силы, я молча повиновался. Тогда он продиктовал мне всё, что должно было случиться со мной в течение всей жизни, заключая датой и часом моей смерти. С последним словом он внезапно исчез. Прошло несколько минут, прежде чем я полностью пришёл в себя и, вскочив со стула, бросился в соседнюю комнату, через которую незнакомец обязательно должен был бы пройти. Открыв дверь, я увидел моего писаря, пишущего при свете свечи, и ординарца, спящего на полу возле входной двери, которая была крепко заперта на замок и задвижку. На мой вопрос: «Кто это только что был здесь?», удивлённый писарь ответил: «Никого». До сего дня я никогда и никому не говорил об этом; я заранее знал, что некоторые заподозрили бы, что я всё это придумал, а другие сочли бы, что я подвержен галлюцинациям. Но для меня лично вся эта история является абсолютно неопровержимым фактом, объективным и достоверным, доказательство которого содержится в этом самом документе».
Е.П. Блаватская замечает: «После смерти генерала оказалось, что последняя дата в его записке была верна. Он умер в тот же самый год, день и час, как это было указано в его рукописи».
Сверху видно всё
Блаватская не была бы великим теософом, если бы не попыталась дать «разумное» объяснение удивительному событию.
Она замечает: «Без сомнения, каждое слово яркого и чёткого рассказа генерала Ермолова является абсолютно правдивым. Он был выдающимся приверженцем фактов, искренним и ясномыслящим человеком, без малейшего оттенка мистицизма, настоящим солдатом, благородным и прямолинейным».
Итак… «Спиритуалисты, конечно, увидят в нём бестелесную сущность, «материализованный дух». Они будут заявлять, что человеческий дух сам по себе может предсказать целую серию событий и абсолютно ясно видеть будущее. Мы тоже так говорим. Но, соглашаясь в этом, мы расходимся во всём остальном. Далее Е.П. Блаватская, тщательно разбирая все обстоятельства произошедшего, приходит к следующему выводу: «Высшее Сознание в нас, со своими собственными законами и условиями проявления, является почти полностью terra incognita для всех (включая спиритуалистов), и для людей науки прежде всего. Кроме того, божественное всеведение присуще его собственной природе и сфере его действий, для индивидуального бессмертного эго в вечности не существует ни прошлого, ни будущего, а только одно бесконечно длящееся настоящее».
Отсюда делается вывод: «Вся жизнь личности, которую одушевляет эго, от рождения до смерти, должна быть столь же ясно видна высшему эго, как она невидима и скрыта от того ограниченного зрения, которое имеет его временная и смертная форма... Когда личность, внезапно становится восприимчивой к присутствию своего высшего эго, тогда спящий человек автоматически подпадает под влияние индивидуальности и тотчас рука, которая в течение нескольких часов до того была занята писанием, механически возобновляет свою работу. При пробуждении личности кажется, что документ, лежащий перед ней, написан под диктовку посетителя, чей голос она слышала, тогда как на самом деле это была просто запись наиболее глубоких внутренних мыслей (или, скажем мы, знания) её собственного божественного эго, пророческого, в силу всеведения духа. Голос последнего был просто трансляцией в момент пробуждения, посредством памяти, ментального знания относительно жизни смертного человека, переданного к низшему сознанию от высшего. Все другие детали, сохранённые в памяти, также допускают естественное объяснение».
