У поволжских народов это понятие означает сакральную поляну или волшебное дерево, в котором живёт добрый дух.
Происхождение слова нередко связывают с исламским термином «карамат», которым обозначают чудо, чудотворение. Возможно, это недалеко от истины. А мой знакомый, учёный-физик, всерьёз уверяет, что Кереметь – это портал в иное измерение.
Полянка как полянка
Антикомариная мазь почти не спасает: от мошки, слепней и оводов стоит нескончаемый звон, особенно раздражает комариный писк. Таких огромных и злых комаров я не встречал давненько. Мы неторопливо движемся по полузаросшей лесной просеке и с каждым шагом словно погружаемся в иной мир. Трава в человеческий рост, кругом густой кустарник и вековые деревья, пахнет лесом с густой примесью прелого листа и грибов – джунгли! А вообще-то мы и впрямь отправились в другой мир – мир прошлого, мир легенд, которые, может быть, и не совсем легенды. Путь наш из Сарова идёт по глухому мордовскому заповедному лесу, через места древних поселений, на Сысов кордон, а дальше – главное! – к священной поляне Кереметь.
Давно затих шум «ядерного» Сарова, позади осталась городская суета, асфальт сменился тенистой, едва читаемой тропой, вьющейся вдоль Сысова ручья, вернее – вдоль его безводного летом русла. Глухой лес, а посмотришь по сторонам и удивишься – в густых высоченных зарослях старые странные липы: едва ли не каждая разветвляется на своеобразный трезубец. Дикие ли это липы, или саровские монахи когда-то посадили их, неведомо. А вот и облитая косыми солнечными лучами поляна Сысова кордона. Ни домов, ни хозяйственных построек, ни погребов, выстроенных здесь когда-то Саровским монастырём, давным-давно нет. Последние брёвна перепрели под толстым слоем палой листвы, но местные краеведы могут при случае рассказать, как тут всё было двести лет назад. На былое прошлое этого места указывают и буйные заросли крапивы, верной спутницы человеческого жилья…
Отсюда до цели похода совсем недалеко. Однако, не зная, куда ты попал, и не сообразишь сразу, что вот эта круглая проплешина с высоким, в рост человека, папоротником и есть священное место, хранящее дух былых времён. Полянка как полянка. Только идеально круглая. Липы, берёзы, осины, вязы, ели – всё вроде такое же, но… другое. За краями поляны – древесные завалы. У входа на Кереметь мы, не сговариваясь, разом остановились. Показалось ли, правда ли, но комаров и мошек здесь вроде как меньше, чем окрест. И папоротник гуще и зеленее…
Хотите верьте, хотите нет, но те немногие искатели острых ощущений, затерянной старины или духовных практик, побывавшие в этих краях, признавались, что чем глубже в чащу уводила их непролазная тропа, чем ближе была Кереметь, тем большее беспокойство наливалось в души. «Не по себе становилось, вроде мы не одни, вроде кто-то пристально смотрит из леса». Бывало, на головную боль жаловались, на усталость, на сонливость.
Перед походом сюда, в дебри мордовского заповедника, я выписал из работы известного нижегородского этнографа Николая Морохина строчки именно про это загадочное место: «Памятник связан с традиционной культурой коренных жителей – мордовского племени эрзя, с их представлениями о мире… культовые памятники могут существовать длительное время, передаваясь из поколения в поколение. Поэтому возраст Керемети определить затруднительно: ею могли пользоваться как тысячу лет назад жители Саровского городища, так и задолго до них люди неолита или железного века».
И пока мы стояли, разглядывая поляну, память увела меня далеко, на такую же вот поляну в Кировской области.
«Верили и не верили, и страшно было – ужас!»
…Речка Юма петляла, петляла, да и привела наши байдарки к весёлому песчаному берегу, на котором сидели местные рыбаки и не столько ловили рыбу, сколько получали удовольствие от полноты жизни: от августовского солнца, от тишины и покоя, от наваристой ухи и неспешной беседы. Познакомились тут, на песчаном бережку, и остались ночевать. Когда собрались в лес за валежником и чем-нибудь подножным – грибами, щавельком или ягодой, один из рыбаков сказал, махнув рукой:
– В ту сторону не ходите, там Кереметь! На расспросы, что за Кереметь такой, долго отнекивался, мол, сам толком не знает, просто древнее место, вроде кладбища языческого, вроде как заколдованное, нехорошее, но потом, у ночного костра, рассказал.
«Было мне лет пятнадцать. И жил в нашей деревне – сейчас её уж нет, даже домов не осталось – старик, про которого говорили, что он знахарь и даже колдун. И вот мы, пацаны деревенские, пристали к нему, чтобы он сводил нас на Кереметь за папоротниковым цветом. Ведь если кто папоротников цвет сорвёт, всю жизнь с удачей будет. Старик не соглашался, не соглашался, а потом и согласился. В ночь на Ивана Купалу отправились. Ночь была темнущая! Старик впереди, мы за ним, человек пять нас было… Дорогой старик рассказывал, мол, найдёшь папоротников цвет, сорвёшь – и у тебя проявится способность видеть клады, зарытые в земле, понимать язык животных, открывать все замки. Просто приложишь к замку цветок – он и откроется. А ещё обретёшь дар предвидения, сможешь принимать любой облик и даже становиться невидимым. Мы и верили, и не верили, и страшно было – ужас!
Вроде и рядом Кереметь, а шли к ней долго. Кругами он нас водил, что ли? Наконец, выбрели на большую круглую поляну. Вся она, где по колено, где по пояс, заросла густым папоротником. Старик остановился и велел нам разойтись по поляне, выбрать место и очертить вокруг себя ножом круг. Сказал: увидите цветок – не мешкайте, рвите, прячьте его за пазуху и бегите, не оглядываясь, назад по той же тропинке, по какой мы сюда пришли. А услышите, что кто-то окликает, зовёт знакомым голосом, шумит, – не отзывайтесь, не поворачивайтесь ни в коем случае, а то жизни лишитесь.
Тут мы совсем струхнули, но делать нечего, вытянув вперёд руки и осторожно ступая в кромешной тьме, разбрелись по поляне. Я выбрал себе папоротниковый участок погуще, достал ножик и очертил большой круг. И вот стоим, тишина кругом, ни мышь не пискнет, ни сова не прокричит, даже глаза стали слипаться, и если бы не ночной холод, я бы так и задремал стоя. Но холод бодрил, заставлял время от времени вздрагивать. Когда все уже, похоже, перестали ждать, послышался гул, словно где-то глубоко под землёй зазвонили тяжёлые колокола. От дрёмы не осталось и следа. Пахнуло чем-то незнакомым, пронёсся вихрь, кожу стало покалывать, а волосы на голове зашевелились. И тут поляна осветилась множеством алых и малиновых огоньков, вспыхивавших то тут, то там! Я увидел, как из самого центра ближнего папоротникового куста показалась цветочная стрелка с бутоном, похожим на горячий уголь. На глазах у меня стрелка вытягивалась всё выше, а бутон разгорался всё ярче. И вдруг на одно мгновение показался огненный цветок совершенно невиданной красоты! Я застыл, а когда пришёл в себя и бросился рвать его, он вспыхнул и исчез. Но не успел я огорчиться, как то же самое стало происходить с соседним папоротником.
Происхождение слова нередко связывают с исламским термином «карамат», которым обозначают чудо, чудотворение. Возможно, это недалеко от истины. А мой знакомый, учёный-физик, всерьёз уверяет, что Кереметь – это портал в иное измерение.
Полянка как полянка
Антикомариная мазь почти не спасает: от мошки, слепней и оводов стоит нескончаемый звон, особенно раздражает комариный писк. Таких огромных и злых комаров я не встречал давненько. Мы неторопливо движемся по полузаросшей лесной просеке и с каждым шагом словно погружаемся в иной мир. Трава в человеческий рост, кругом густой кустарник и вековые деревья, пахнет лесом с густой примесью прелого листа и грибов – джунгли! А вообще-то мы и впрямь отправились в другой мир – мир прошлого, мир легенд, которые, может быть, и не совсем легенды. Путь наш из Сарова идёт по глухому мордовскому заповедному лесу, через места древних поселений, на Сысов кордон, а дальше – главное! – к священной поляне Кереметь.
Давно затих шум «ядерного» Сарова, позади осталась городская суета, асфальт сменился тенистой, едва читаемой тропой, вьющейся вдоль Сысова ручья, вернее – вдоль его безводного летом русла. Глухой лес, а посмотришь по сторонам и удивишься – в густых высоченных зарослях старые странные липы: едва ли не каждая разветвляется на своеобразный трезубец. Дикие ли это липы, или саровские монахи когда-то посадили их, неведомо. А вот и облитая косыми солнечными лучами поляна Сысова кордона. Ни домов, ни хозяйственных построек, ни погребов, выстроенных здесь когда-то Саровским монастырём, давным-давно нет. Последние брёвна перепрели под толстым слоем палой листвы, но местные краеведы могут при случае рассказать, как тут всё было двести лет назад. На былое прошлое этого места указывают и буйные заросли крапивы, верной спутницы человеческого жилья…
Отсюда до цели похода совсем недалеко. Однако, не зная, куда ты попал, и не сообразишь сразу, что вот эта круглая проплешина с высоким, в рост человека, папоротником и есть священное место, хранящее дух былых времён. Полянка как полянка. Только идеально круглая. Липы, берёзы, осины, вязы, ели – всё вроде такое же, но… другое. За краями поляны – древесные завалы. У входа на Кереметь мы, не сговариваясь, разом остановились. Показалось ли, правда ли, но комаров и мошек здесь вроде как меньше, чем окрест. И папоротник гуще и зеленее…
Хотите верьте, хотите нет, но те немногие искатели острых ощущений, затерянной старины или духовных практик, побывавшие в этих краях, признавались, что чем глубже в чащу уводила их непролазная тропа, чем ближе была Кереметь, тем большее беспокойство наливалось в души. «Не по себе становилось, вроде мы не одни, вроде кто-то пристально смотрит из леса». Бывало, на головную боль жаловались, на усталость, на сонливость.
Перед походом сюда, в дебри мордовского заповедника, я выписал из работы известного нижегородского этнографа Николая Морохина строчки именно про это загадочное место: «Памятник связан с традиционной культурой коренных жителей – мордовского племени эрзя, с их представлениями о мире… культовые памятники могут существовать длительное время, передаваясь из поколения в поколение. Поэтому возраст Керемети определить затруднительно: ею могли пользоваться как тысячу лет назад жители Саровского городища, так и задолго до них люди неолита или железного века».
И пока мы стояли, разглядывая поляну, память увела меня далеко, на такую же вот поляну в Кировской области.
«Верили и не верили, и страшно было – ужас!»
…Речка Юма петляла, петляла, да и привела наши байдарки к весёлому песчаному берегу, на котором сидели местные рыбаки и не столько ловили рыбу, сколько получали удовольствие от полноты жизни: от августовского солнца, от тишины и покоя, от наваристой ухи и неспешной беседы. Познакомились тут, на песчаном бережку, и остались ночевать. Когда собрались в лес за валежником и чем-нибудь подножным – грибами, щавельком или ягодой, один из рыбаков сказал, махнув рукой:
– В ту сторону не ходите, там Кереметь! На расспросы, что за Кереметь такой, долго отнекивался, мол, сам толком не знает, просто древнее место, вроде кладбища языческого, вроде как заколдованное, нехорошее, но потом, у ночного костра, рассказал.
«Было мне лет пятнадцать. И жил в нашей деревне – сейчас её уж нет, даже домов не осталось – старик, про которого говорили, что он знахарь и даже колдун. И вот мы, пацаны деревенские, пристали к нему, чтобы он сводил нас на Кереметь за папоротниковым цветом. Ведь если кто папоротников цвет сорвёт, всю жизнь с удачей будет. Старик не соглашался, не соглашался, а потом и согласился. В ночь на Ивана Купалу отправились. Ночь была темнущая! Старик впереди, мы за ним, человек пять нас было… Дорогой старик рассказывал, мол, найдёшь папоротников цвет, сорвёшь – и у тебя проявится способность видеть клады, зарытые в земле, понимать язык животных, открывать все замки. Просто приложишь к замку цветок – он и откроется. А ещё обретёшь дар предвидения, сможешь принимать любой облик и даже становиться невидимым. Мы и верили, и не верили, и страшно было – ужас!
Вроде и рядом Кереметь, а шли к ней долго. Кругами он нас водил, что ли? Наконец, выбрели на большую круглую поляну. Вся она, где по колено, где по пояс, заросла густым папоротником. Старик остановился и велел нам разойтись по поляне, выбрать место и очертить вокруг себя ножом круг. Сказал: увидите цветок – не мешкайте, рвите, прячьте его за пазуху и бегите, не оглядываясь, назад по той же тропинке, по какой мы сюда пришли. А услышите, что кто-то окликает, зовёт знакомым голосом, шумит, – не отзывайтесь, не поворачивайтесь ни в коем случае, а то жизни лишитесь.
Тут мы совсем струхнули, но делать нечего, вытянув вперёд руки и осторожно ступая в кромешной тьме, разбрелись по поляне. Я выбрал себе папоротниковый участок погуще, достал ножик и очертил большой круг. И вот стоим, тишина кругом, ни мышь не пискнет, ни сова не прокричит, даже глаза стали слипаться, и если бы не ночной холод, я бы так и задремал стоя. Но холод бодрил, заставлял время от времени вздрагивать. Когда все уже, похоже, перестали ждать, послышался гул, словно где-то глубоко под землёй зазвонили тяжёлые колокола. От дрёмы не осталось и следа. Пахнуло чем-то незнакомым, пронёсся вихрь, кожу стало покалывать, а волосы на голове зашевелились. И тут поляна осветилась множеством алых и малиновых огоньков, вспыхивавших то тут, то там! Я увидел, как из самого центра ближнего папоротникового куста показалась цветочная стрелка с бутоном, похожим на горячий уголь. На глазах у меня стрелка вытягивалась всё выше, а бутон разгорался всё ярче. И вдруг на одно мгновение показался огненный цветок совершенно невиданной красоты! Я застыл, а когда пришёл в себя и бросился рвать его, он вспыхнул и исчез. Но не успел я огорчиться, как то же самое стало происходить с соседним папоротником.
С уважением.