После тяжелого ранения, полученного в сентябре 1941 года, и долгого лечения в госпитале мой отец Степан Иванович был комиссован и вернулся домой, в село Большие Уки Омской области. Зима в том году была суровая, морозы стояли под 40 градусов. Но отцу — он же не бездельничал, а работал, несмотря на ранение, — нужно было по колхозным делам ехать в районное село Тевриз, которое находилось примерно в 60-70 километрах от нашего.
Отец отправился в путь на санях-розвальнях. Не доехав 10 километров (помешала непогода), остановился на ночлег у своего друга Федора Никитича в небольшой деревне "Малый Тевриз". Тот был председателем сельсовета, а в годы Гражданской войны — красноармейцем и даже ходоком от области к Ленину. Вечером, сидя за столом, два товарища под треск березовых дров в печи обсуждали тяжелое положение на фронте, как вдруг в заиндевевшее от мороза окно кто-то постучал. Хозяйка пошла в сени и открыла дверь. В избу вошел незнакомый дед. Отряхнув от снега шапку, он поклонился хозяевам и попросил разрешения переночевать. В сибирских деревнях в те времена любой хозяин всегда пускал людей на ночлег. Федор Никитич пригласил деда к столу. Тот, сняв овчинный тулуп и положив его вместе с не большой котомкой на лавку, пригладил бороду и сел за стол. Путнику положили в тарелку вареной картошки с квашеной капустой, и беседа, прерванная неожиданным появлением гостя, продолжилась.
Федор Никитич пожаловался, что на прошлой неделе у него сгорел сарай, в котором хранились сбруя и сено. И что, видимо, сарай кто-то поджег. Дед внимательно выслушал хозяина, а потом вдруг сказал, что сейчас назовет поджигателя. Мой отец и его товарищ переглянулись и с усмешкой посмотрели на странного путника. Конечно, они ему не по верили. Между тем дед встал из-за стола, взял свою котомку, вытащил из нее небольшой мешочек и вытряхнул на стол сушеные бобы. Несколько раз он раскладывал их по кучкам. Потом, посмотрев на хозяина, спросил:
— У вас деревне есть одноглазый мужик?
Федор Никитич под твердил, что таковой имеется, он даже приходится ему дальним родственником. Дед сказал, что это очень плохой человек и сарай поджег именно он. Потом старик сложил бобы в мешочек и сказал, что сейчас сделает так, что этот одноглазый придет сюда. Он взял щепотку соли, высыпал ее на столешницу и что-то прошептал. За столом воцарилось молчание, товарищи с интересом наблюдали за происходящим. Минут через десять, не больше, в окно избы раздался стук. Каково же было удивление хозяина и гостя, когда в избу вошел одноглазый родственник Федора Никитича. Он попросил соли, так как у него закончилась, а магазин уже закрыт. Хозяйка насыпала ему в сложенный из газетной бумаги кулек немного соли, и он тут же ушел.
В комнате наступила тишина, дед же достал из своей котомки шило, протянул его хозяину дома и сказал:
— Я вижу, ты человек хороший. Возьми это шило и ткни им вот в этот сук на столешнице. Завтра одноглазый лишится второго глаза. Федор Никитич покрутил шило в руке и отдал его деду со словами:
— Я-то по весне новый сарай поставлю, а вот глаз будет уже не вернуть.
— Что ж, это твое право, — ответил дед.
Спустя некоторое время все расположились на ночлег. Проснувшись утром, отец спросил у хозяйки:
— А где же дед?
Оказалось, что тот еще до рассвета оделся, поблагодарил за ночлег и ушел. Отец тоже стал собираться в дорогу, а перед глазами все стоял странный дед. В дальнейшем, встречаясь с Федором Никитичем, они всегда вспоминали этот странный случай.
********************************
В старину, старые и крепкие мастера, могли на стол насыпать горстку соли и прочитать:
"Стол да соль, жду тебя ворог (имя) за стол,
себя явить, себя проявить,
как соль определила Иуду предателя,
................................
................................
................................
................................
................................
Аминь."
Враг вредящий, если он не где то очень далеко явится в дом и что то попросит.
